Двойная звезда. Том 1  - Евгения Соловьева

– Шестнадцать, – угрюмо отозвался Малкольм, и уже это само по себе было неслыханно: чтобы он помнил какую-то девицу так долго! – Шестнадцать барготовых лет.

– И у нее трое детей, – безжалостно сказал Грегор, чувствуя себя целителем, вскрывающим нарыв. – И вроде бы мужем она вполне довольна. Хороший был выбор. Твой, между прочим.

– Заткнись, – болезненно морщась, попросил Малкольм и посмотрел на кубок в его руках с тоскливой жадностью. – Сам знаю. А вот ты… ничего ты не знаешь… И про детей…

«А что – дети? – удивился Грегор, снова невозмутимо отпивая вина под взглядом короля. – Обычные дети. Рослые, крепкие… На родителей похожи, девчонки такие же сдобные круглолицые пышечки как мать, а сын весь в отца. Вальдерон, кстати, смахивает на короля, тоже светловолосый здоровяк с истинно дорвенантским лицом – неужели Малькольм и такую мелочь предусмотрел для счастливого брака своей фрейлинки? Да нет, вряд ли, – к чему? Мальчишка, Вальдерон его сегодня представлял, мог бы и вызвать… подозрения. Такой же длинный, как Малкольм в его возрасте, плечистый и с упрямой челюстью… Только вот Джанет вышла замуж за Вальдерона шестнадцать лет назад, и они сразу уехали, а наследников представляют ко двору в четырнадцать. Барготово дерьмо, неужели Малкольм напился из-за того, что бывшая любовница наплодила законных отпрысков, а не его бастардов? Ну не мог он всерьез рассчитывать на ней жениться!»

– У тебя тоже дети, – сказал он насколько сумел мягко. – Прекрасные дети, благословение богов. Криспин – замечательный парень! И Кристиан тоже… Двое сыновей, две дочери – Малкольм, тебе ли гневить Семерых? И Беатрис…

– Ох, молчи про Беатрис, – поморщился Малкольм и все-таки потянулся за кубком, который Грегор безропотно отдал, поскольку вина там почти не было. – Беатрис…

Он допил остаток, посмотрел на пустой кувшин, потом на дверь, за которой наверняка дежурит верный Джастин.

– Она великолепная королева, – торопливо сказал Грегор, хотя у него самого уже начало подниматься глухое раздражение.

Как можно быть подобным болваном и не ценить то, что имеешь? Быть мужем прекраснейшей женщины своего времени – и вздыхать о провинциальной простушке и дурочке? Счастье еще, что у Джанет Вальдерон хватает ума не заигрывать с бывшим любовником – сегодня на балу она явно старалась держаться как можно скромнее и вообще подальше от Малкольма. Определенно – ее счастье.

– О да, изумительная, – с редкой для него саркастичностью согласился Малкольм, снова доказывая, что не так уж пьян. – Образец королевы, можно сказать. И мать – тоже прекрасная. А если ты спросишь, чего мне еще нужно, я тебе – Барготом клянусь – дам по морде. Или хоть попытаюсь, – достойно оценил он свои нынешние возможности по сравнению с трезвым Грегором. – Дрянь… Какая же я дрянь, Бастельеро…

Опьянение его дошло до той ступени, когда начинаешь жалеть себя, и в самом деле кажется, что весь мир несправедлив. Малкольм поставил локти на стол, уронил голову на сплетенные пальцы и глухо проговорил, не заботясь, слышит ли его собеседник, но Грегор на слух никогда не жаловался:

– А ведь это могли быть мои дети. Все трое. И она… смотрела бы на меня. Как на него – сейчас. Я же сам его выбрал… для нее… Самого честного, самого доброго… Лучшего из своих лордов… А теперь… теперь хочу его убить. Она с ним счастлива… счастлива же, бар-рготово дерьмо. И мальчишка этот…

– Тебе своих мальчишек мало? – чувствуя, что лицо застыло, словно на морозе, поинтересовался Грегор. – Или хочешь старое вернуть? Малкольм, не дури, мертвое должно лежать в земле, это я тебе и как некромант, и как друг говорю. А у вас… то есть между вами… Ну, приблизишь ты ее к себе опять… Если муж это стерпит. А она…

Про себя он успел подумать, что Вальдерон в таком случае может стать очень большим препятствием, но Малкольм упрям, как сто ослов, и если он действительно решил… Проклятье. Нехорошо-то как! Беатрис такого не заслуживает!

– Болван! – громко и очень четко сказал Малкольм, поднимая голову и глядя прямо ему в лицо. – Ты так ничего и не понял? Она – счастлива. Она на него смотрит, будто… будто во всем мире других мужчин и нету. Она – светится. Моя… Джанет. Да я лучше сам себе руку отрублю, если полезу… между ними.

– Ну и хорошо, – выдохнул немного успокоенный Грегор. – И правильно.

В конце концов, если Вальдероны столько лет просидели в поместье, вряд ли они останутся в столице надолго. У них дочери вошли в возраст, наверняка это единственная причина для выезда. Девицы миленькие, воспитанные, с отличным приданым – выскочат замуж быстро, как пробка из бутылки с игристым фраганским. Сын… Дара у него нет, значит, либо в гвардию через пару лет, либо в придворные бездельники, либо останется дома управлять имением, в любом случае это не то, о чем следует переживать. Да Грегор ему сам с удовольствием окажет протекцию, если Джанет Вальдерон в благодарность будет держаться подальше от двора. Лишь бы Малкольм не натворил глупостей.

– А знаешь, Бастельеро…

Король вдруг встал и, покачиваясь, вышел из-за стола. Подошел к резному шкафчику в углу и достал из него еще один кувшин, побольше прежних, бутылки в две. Грегор закусил губу, окончательно переставая понимать происходящее. Зачем?! Зачем держать выпивку в кабинете, если стоит велеть – и принесут из подвала!

Ответ ему не нравился. Очень не нравился, и он вгляделся в лицо Малкольма, ища то, о чем раньше просто не думал. Ну, по глазам сейчас ничего не понять, но должны же быть следы на лице? Лопнувшие мелкие сосуды, постоянная обрюзглость… Нет, если Малкольм и позволял себе лишнего, то либо недолго и нечасто, либо его целитель хорошо скрывал такие вещи. Ладно, с этим Грегор позже разберется. Если же это просто внезапная тоска, то…

Он ведь не лгал и позерствовал, утверждая, что нужно отпускать то, что умерло. Хоть людей, хоть любовь… И если Малкольму всего-то надо напиться разок, чтобы окончательно забыть свою Прекрасную Дженет, – да и ради Благих!

– Знаешь… – повторил король, возвращаясь и плюхаясь в кресло.

– Да? – терпеливо уточнил Грегор.

– Иди к Барготу, – сказал вдруг Малкольм совершенно трезвым голосом, мгновенно выдавшим, что он абсолютно, просто дико пьян. – Пить ты со мной не будешь, слушать… Да я и сам не стану… говорить. О ней… Не с тобой. Так что иди… Иди, Грегор. Я… Завтра все будет как надо.

И он, пожалуй, был прав. Если бы Грегор мог остаться и помочь, он бы так и сделал, что бы там ни нес пьяный Малкольм про свою великую любовь. Но кое-что надо переживать в одиночку, как зверь, что забивается в логово, не позволяя другим увидеть свою слабость. Малкольм ему доверяет, конечно, но завтра может и пожалеть, если наговорит лишнего. Гордость Дорвеннов ни на каких весах не уступит гордости Бастельеро.

Поэтому он встал и кивнул. Сказал негромко:

– Понадоблюсь – позовешь. Как обычно, в любое время.

Увидел короткий кивок в ответ и пошел к двери. Уже почти взялся за ручку, но тут в спину прозвучало: